May 22nd, 2013

N2

Vladimir Kharin (1957-2013)

P1070779

Умер Владимир Емельянович Харин – единственный отечественный специалист по систематике морских рептилий. 55 лет. Невероятная трудная и запутанная жизнь, которая, по большей части, так и остался окутанной тайнами и вымыслами. Помню, как, будучи студентом, я разбирал дипломные работы, хранящиеся на кафедре – поразил диплом Харина с описанием новых видов морских змей и ключами мировой фауны. Поинтересовался у преподавателей: кто это и где сейчас этот человек? В ответ что-то неопределенное: в местах не столь отдаленных. Научная жизнь В.Е. делится на «до» и «после». «До» - яркий взлет: две статьи в «Зоологический журнал» он послала еще студентом, активно переписывался с иностранцами, строя амбициозные планы (думаю, что, если бы не крутой поворот, он бы уехал в начале 90-х). «После» - непростое возвращение в науку, ставшее возможным благодаря тем, кто в него поверил; защита диссертационной работы «Таксономия морских змей (Hydrophiidae sensu lato) Мирового океана», планы по поводу скорой защиты докторской, книга по морским рептилиям Японского моря; параллельно – ихтиологические работы, в том числе с описание новых видов (один из последних – стихеида Ernogrammus zhirmunskii); исследования по наземной герпетофауне Приморья, один из соавторов нового вида и рода змей Colubroelaps nguyenvansangi из Вьетнама. В.Е. крайне редко публиковался в зарубежных журналах, предпочитая отечественные издания. Но иностранцы цитируют его постоянно, работ у него довольно много. Он описал 7 новых видов морских змей (т.е. 10% от их общего числа), установил 2 новых подсемейства, 1 трибу, 1 новый род (Pseudolaticauda) и 2 новых подрода; им было обосновано разделение морских змей на 2 семейства – Laticaudidae (морские крайты) и Hydrophiidae (собственно морские змеи).
В своих постах я упоминал его дважды:
http://olnud.livejournal.com/64367.html
http://olnud.livejournal.com/105480.html
В.Е. болезненно переживал реформу системы морских змей на основе молекулярных данных, считая все это временным. Много спорили по этому поводу – я предлагал ему помощь в проведении кладистического анализа по морфологическим признакам, но В.Е. словно чего-то боялся (думаю того, что этот анализ мог не подтвердить его взглядов на систему морских змей). Жаль… Надеюсь, что увидит свет его последняя работа, посвященная морским змеям Вьетнама.
N2

1911: времена и нравы

Читаю сборник «Зоотомический кабинет (кафедра зоологии беспозвоночных) Санкт-Петербургского университета» (2011) под редакцией С.И. Фокина. Невольно сравниваю с книгой Г.Ю. Любарского «История зоологического музея МГУ: идеи, люди, структуры» (2009) http://olnud.livejournal.com/19547.html . Впрочем, Фокин тоже поминает эту книгу в связи с «происхождением» петербуржской зоологической школы. Москвичи, понятное дело, тянут одеяло на себя, выводя все от Богданова, а питерцы полагают, что москвичи недооценивают влияния Шевякова, который был учеником Бючли. Но не в этом различия этих двух незаурядных книг. Книга Любарского – взгляд одного человека, а питерский сборник – «многофокусное» повествование, состоящие из сухой фактологической и мемуарно-документальной частей. Первая часть, конечно, столь нейтрально описательна, что будет интересна только искушенным биологам и историкам (стиль Любарского более красочен и увлекателен). Но зато вторая часть «объясняет», почему авторы столь нейтральны и скупы в оценке личных качеств тех или иных ученых – читатель сам должен составить представления о человеке, исходя из писем и воспоминаний прямых участников этой «драмы». «В скучных разговорах о людях прошлого сокрыты тайны их великих свершений» – лучше рассказов, лучше полумифических воспоминаний письма этих самых людей. А письма там потрясающие! Как-то vadperez сетовал (по поводу Догеля): «куда вот это все делось, а?». Но вот, что пишет сам Догель в 1911 вскоре после избрания на пост зав. Зоотомического кабинета: «Улучшению настроения, конечно, не способствует и появление многочисленных лиц, точащих зубы на кафедру зоологии беспозвоночных и недвусмысленно старающихся спихнуть Вашего покорного слугу». «Недавно, как наверное Вы уже знаете, держали экзамен по зоологии в одном заседании Заварзин и Нестеров. Нестеров, конечно, ничего не знал, но так как его проводит Дерюгин, то патрон пропустил его беспрекословно. А Нестеров, между тем, к своему главному предмету готовился лишь 3 месяца - вот пошли времена то!» (ТРИ МЕСЯЦА!!! – мне в июне принимать канд.минимум, и дай бог, чтобы аспирант учил зоологию две недели; при этом вопросы просят дать за день, и ниже «хорошо» ставить нельзя).

Фрагмент письма В.Д. Заленского (все тот же «золотой» 1911) по поводу зарубежной командировки С.В. Аверинцева (какой сарказм и открытая неприязнь!!!): "С.В. прибыл из командировки на Яву, куда он впрочем, не попал, а вынужден был, как говорит, остаться со сломанной ногой на том же пароходе, который завез его в Южную Африку. Здесь он залечил ногу, но взамен схватил дизентерию, от которой чуть было не погиб, но все же благополучно вернулся к началу занятий в Корпус в Питер. Научные результаты экспедиции, как выяснилось из разговора, — несколько мазков собственных экскрементов для получения Entameba, которые впрочем, погибли, не будучи вовремя зафиксированы. Не знаю почему, но я, да и мы все, не можем отделаться от впечатления будто С.В. и не выезжал за пределы Европы…” (очень напомнило сплетни о поездках некоторых моих коллег…).
Вспоминает Любищев (максимально деликатно, с высоты своих лет - воспоминания всегда утрачивают элементы реализма): "Роль наших непосредственных руководителей сводилась к указанию программ большого практикума (раздаче материала и сообщению технических приемов). Более глубокое руководство отсутствовало и, в частности, в выборе тем для дипломной работы мы были предоставлены сами себе".
А вот, что пишет в 1911 году Ю.А. Филипченко (человек в высшей степени порядочный) своему коллеге: «У нас в кабинете арестованы и исключены двое специалистов — Артанов и Беляев, люди ни к чему не причастные и попавшиеся совершенно случайно. Шевяков показал себя тем, что он есть, категорически отказавшись просить за них — и это после его проводов! Ужасная свинья, тем более, что за Артанова (Беляева почти никто не знал) ручались все ассистенты».
Молодой А.А. Заварзин в том же году (да, тот самый известный гистолог, будущий академик): «Кажется ясно выражался Шимкевич весной, посылая Шевякова к ебене матери». «….я в Университете положительно задыхаюсь. Черт его знает почему, но положительно опротивели сами стены, не говоря уже о наших мерзавцах, начиная с патрона. Ни одного искреннего слова, ни одного искреннего поступка, черт его знает, из какого только теста они смазаны. К ним всей, можно сказать ну если и не душой, то, во всяком случае, откровенно, а они тебе какую-нибудь самую мелкую гадость».

Как мы жили, так и продолжаем жить, задыхаясь и приспосабливаясь, но раньше плотность населения была ниже, профессора писали без ошибок (и не на одном языке), а содержание их диссертаций знали все коллеги и даже студенты….